Диада и проекция: невротическая, пограничная и проективная идентификация

Третья статья цикла о работе с аффективными диадами в TFP. Что такое диада и как она устроена — в статье «Аффективная диада: Я — Аффект — Другой»; уровни, на которых существует аффект, — в статье «Уровни символизации».

Чем диада отличается от проекции

Закономерно возникает вопрос: чем описание через диады отличается от простой проекции? Разница существенна и касается нескольких аспектов.

Во-первых, диадный подход позволяет понять, что именно проецируется. Мы проецируем не нечто случайное, а след конкретных внутренних отношений, которые могут быть весьма специфичными. Один человек в ответ на молчание партнёра будет яриться и стремиться его уничтожить, другой — уходить в переживание собственной потерянности и изгнанности. Проецируется именно то, что имеет отношение к внутреннему миру, к тому, как я себя переживаю. Это и есть то, что родило проекцию: она напрямую связана с тем, как я переживаю себя внутри отношений.

Во-вторых, диадный подход описывает более широкую картину. Проекция — это процесс выбрасывания чего-то вовне. Но что остаётся внутри? Внутри остаётся мой кусок — моё переживание себя. Есть часть, которую я проецирую в другого; есть часть, которая сохраняется во мне; и есть специфический аффект, который может быть и ненавистью, и обидой, и ужасом — в зависимости от того, что осталось внутри и что было выброшено наружу. Диада описывает всю эту конструкцию целиком. Понятие проекции говорит: «он видит во мне агрессора». Понятие диады говорит: «он видит во мне агрессора, себя переживает как беспомощную жертву, и между этими двумя фигурами — ужас». Второе описание даёт терапевту втрое больше, чем первое, и главное — оно указывает, где искать отщеплённый полюс.

Невротическая проекция: скорректированная контактом

В-третьих — и это имеет критическое клиническое значение — проекции различаются по уровню. Невротическая проекция предполагает, что если я в другого «запулил» представление о его плохом ко мне отношении, то другой может сказать: «Да нет, хорошо я к тебе отношусь», — и я отвечу: «Ну да, правда, что-то мне показалось». Я взял, поговорил, и какой-то другой опыт появился. Проекция была скорректирована контактом с реальностью.

Здесь сохраняется третья позиция: я могу посмотреть на своё восприятие другого со стороны и сопоставить его с тем, что другой говорит и делает. Восприятие остаётся гипотезой, которую можно проверить. Это и есть сохранное тестирование реальности в том смысле, в каком оно входит в три критерия Кернберга.

Пограничная поляризация: когда переубедить невозможно

Совсем иная ситуация на пограничном уровне. Здесь переживание настолько интенсивно, что оно полностью определяет моё восприятие другого. Мне сейчас очень плохо, я чувствую одиночество — и на основании этого внутреннего состояния я выстраиваю образ другого. В этом аффективном состоянии другой не может быть для меня внимательным: он однозначно будет холодным агрессором.

Тестирование реальности утрачивается — не в психиатрическом смысле, а в том, что я уже не могу посмотреть на другого с какой-то третьей позиции. Я смотрю на него изнутри своего эмоционального хаоса, и он будет плохим, что бы ни говорил и ни делал. Это и есть пограничная поляризация: ситуация, когда переубедить невозможно, потому что я уже не спрашиваю, а уверен.

Разница между двумя уровнями проекции — не в содержании, а в том, что происходит после. Невротическая проекция допускает разговор; пограничная превращает любой разговор в подтверждение. Попытка терапевта сказать «я не отвергаю вас» на пограничном уровне слышится как «вот, он ещё и оправдывается — значит, точно отвергает». Именно поэтому на этом уровне бесполезно опровергать содержание проекции и полезно называть диаду целиком: «Похоже, сейчас я для вас — тот, кто не даёт, а вы — та, кому не дают, и между нами злость».

Проективная идентификация: когда другой начинает отыгрывать

Когда диадная динамика приобретает крайнюю форму, мы наблюдаем проективную идентификацию: не просто проекцию содержания на другого, а захваченность другого этим проецируемым аффектом.

Терапевт может долго сохранять доброжелательную позицию — улыбаться, разговаривать, пытаться поддерживать контакт. Но в какой-то момент, после постоянных обвинений в холодности, он сам оказывается захвачен раздражением: «Да отстань ты уже от меня». А потом удивляется: что это со мной произошло? Нормальные же были отношения. Вот это «достал» может быть формой проективной идентификации — когда терапевт действительно начинает становиться тем агрессором, позицию которого ему навязали. Он начинает отыгрывать роль из параноидной диады клиента.

Понятие ввела Мелани Кляйн в 1946 году — как фантазийный процесс, посредством которого части Эго и внутренних объектов расщепляются и проецируются во внешний объект для контроля над ним, повреждения или овладения им. Бион расширил концепцию, описав её как коммуникативный процесс: проективная идентификация — примитивная форма коммуникации, при которой один субъект вызывает у другого переживания, которые сам не в состоянии контейнировать. Клиент не рассказывает терапевту о том, каково быть отвергнутым, — он устраивает так, что терапевт это чувствует.

Томас Огден описал три ступени этого процесса: фантазия о проецировании части себя в другого; межличностное давление, заставляющее другого переживать и действовать в соответствии с проекцией; реинтернализация переработанного содержания. Именно вторая ступень — интерперсональное давление — отличает проективную идентификацию от обычной проекции. При проекции другой остаётся собой и лишь воспринимается искажённо. При проективной идентификации другой действительно меняется.

Контрперенос как инструмент: какая диада активирована

Кернберг отмечает, что при пограничной организации проективная идентификация сопровождается размыванием границ между Я и объектом: пациент одновременно проецирует и сохраняет эмпатию с проецируемым содержанием, что и создаёт характерную путаницу идентичности. Для терапевта это означает, что контрперенос перестаёт быть помехой и становится каналом информации.

Генрих Ракер различал два вида контрпереноса. Конкордантный — терапевт идентифицируется с Я-репрезентацией пациента: рядом с клиентом, который переживает себя брошенным, терапевт вдруг чувствует тоску и беспомощность. Комплементарный — терапевт идентифицируется с объект-репрезентацией: рядом с тем же клиентом терапевт чувствует холод, раздражение и желание отстраниться, то есть оказывается на месте отвергающей матери. Различение это позволяет использовать контрпереносные реакции как диагностический инструмент для определения активированной диады: если я чувствую себя агрессором, значит, развернулась персекуторная диада, и клиент занял в ней место жертвы; если я чувствую себя жертвой — произошёл ролевой переворот, о котором речь пойдёт в статье о диадах в переносе.

Практический вывод простой и трудный одновременно. Раздражение, скука, желание спасти или отстраниться — не признак того, что терапевт плохо работает, а сообщение о том, какая диада сейчас в комнате. Задача — не подавить это чувство и не отыграть его, а прочитать: кем я сейчас стал для этого человека и кем он стал рядом со мной. С этого начинается работа с идеализированной и параноидной диадами — основной драматургией пограничности.

Литература

• Klein M. Notes on some schizoid mechanisms // International Journal of Psycho-Analysis, 1946, Vol. 27.
• Bion W. R. Second Thoughts. — Heinemann, 1967.
• Ogden T. Projective Identification and Psychotherapeutic Technique. — Jason Aronson, 1982.
• Kernberg O. Borderline Conditions and Pathological Narcissism. — Jason Aronson, 1975.
• Racker H. Transference and Countertransference. — International Universities Press, 1968.

Уровни личностной организации, символизация и работа с не-невротическими клиентами подробно разбираются в спецкурсе «Не-невротические состояния».