Виды проективной идентификации и контридентификации

Статья выросла из разбора архаических переносов — конспекта семинара программы «Архаические состояния психики» (докладчик И. С. Коростелева). Понятия Гротштейна взяты из лекции; остальная классификация собрана мной по работам Кляйн, Биона, Розенфельда, Мельцера, Ракера, Гринберга, Сандлера и Флисса. Отличие проективной идентификации от проекции и три фазы Огдена разобраны в статье «Диада и проекция»; здесь речь о типах.

Один термин — разные процессы

Кляйн ввела проективную идентификацию в 1946 году как всемогущую фантазию: отщеплённые части Я помещаются в объект, чтобы контролировать его, повредить или завладеть им. За следующие полвека понятие растянулось. Бион увидел в нём первичную форму коммуникации и основу контейнирования. Розенфельд различил в нём несколько разных целей. Мельцер вывел из него интрузивную идентификацию и противопоставил ей адгезивную. Огден описал межличностную механику — фантазию, давление и возвращение переработанного. Гротштейн, наоборот, настоял на том, что процесс всегда интрапсихичен, а межличностным его делает отдельный механизм.

В результате одним словом называют процессы, которые требуют противоположной техники. Коммуникативная проективная идентификация — сообщение, на которое нужно ответить. Эвакуаторная — выброс, который нужно выдержать. Контролирующая — захват, из которого нужно выйти. Если в кабинете звучит только «он меня проективно идентифицировал», неясно, что делать дальше. Ниже я развожу проективную идентификацию по функции, содержанию, глубине и месту, а затем так же развожу контридентификацию — то, чем терапевт отвечает.

Клинически отличить проективную идентификацию от проекции помогают четыре признака, которые описывает Кернберг. При проективной идентификации пациент продолжает переживать тот импульс, который проецирует; сохраняет эмпатию с ним — боится агрессии, которую приписал терапевту, и одновременно узнаёт её; пытается контролировать объект, в котором эта агрессия теперь «находится»; и бессознательно побуждает терапевта действовать под проекцией. При проекции импульс отщеплён полностью, пациент его в себе не узнаёт, а терапевт остаётся собой и лишь воспринимается искажённо.

Виды проективной идентификации по функции

Бион развёл нормальную и патологическую проективную идентификацию. Нормальная соразмерна и обратима: младенец помещает в мать то, что не может выдержать, мать перерабатывает это и возвращает в переносимом виде — на этом стоит вся модель контейнирования. Патологическая избыточна и насильственна: вместе с непереносимым содержанием выбрасывается и сам аппарат восприятия, распадаясь на фрагменты, которые Бион назвал причудливыми объектами.

Розенфельд, работавший с психотическими пациентами, разделил проективную идентификацию по цели. Коммуникативная: пациент не рассказывает, каково ему, а устраивает так, чтобы другой это почувствовал; это примитивная форма сообщения, а не нападение. Эвакуаторная: цель — избавиться от непереносимой части и тем самым отрицать собственную психическую реальность; переносится не столько конкретное чувство, сколько сама потребность от него избавиться. Контролирующая: часть себя помещается в другого, чтобы управлять им изнутри и не зависеть от него как от отдельного человека. Паразитическая: пациент как бы поселяется внутри объекта и живёт за его счёт, отказываясь от собственного существования. Отдельно Розенфельд описывал завистливую проективную идентификацию, цель которой — проникнуть в хороший объект и испортить в нём то, что вызывает зависть.

Мельцер выделил из этого ряда интрузивную идентификацию и противопоставил её коммуникативной. При интрузивной пациент в фантазии вторгается во внутреннее пространство объекта и обживает его, оказываясь в замкнутом мире, который Мельцер назвал клауструмом. Снаружи это похоже на близость, изнутри переживается как заточение: выйти страшно, оставаться тесно и преследующе. В кабинете такой пациент как будто живёт внутри терапевта, знает, что тот думает, — и задыхается.

В архаическом регистре к этому ряду добавляется форма, которую Гротштейн описывает в связи с чёрной дырой, — донорская. Её цель не избавиться от чего-то и не проконтролировать, а заставить другого занять место отсутствующего контейнера и отдать собственную психическую субстанцию. От контролирующей её отличает контрперенос: при контролирующей терапевт чувствует себя управляемым, при донорской — опустошаемым. Подробнее о чёрной дыре и связанных с ней формах переноса — в статье об архаических переносах.

По содержанию: плохое, идеальное, мёртвое

Проецироваться может плохая часть — и терапевт становится носителем ярости, зависти, преследования. Это самый узнаваемый вариант, и его разворачивание в переносе подробно разобрано в статьях об аффективной диаде и диадах в переносе.

Может проецироваться идеальная часть: хорошее выносится наружу, чтобы спасти его от разрушения внутри. Кляйн показала, что у этого есть цена — обеднение Я и зависимость от объекта, в котором теперь хранится всё ценное. Клинически это пациент, для которого терапевт — единственное вместилище смысла, способности думать или надежды, и потеря терапевта означает потерю всего этого.

И может проецироваться мёртвая, нерепрезентированная часть — тогда в терапевте не возникает яркого чувства, только пустота, сонливость, тяжесть, потеря нити, мысль, которая не думается. Этот вариант распознаётся хуже всего: у терапевта нет ощущения, что с ним что-то делают, есть ощущение, что он плохо работает. О том, как устроен опыт, у которого ещё нет репрезентации, — в статье об уровнях символизации.

По глубине: состояние границ

При сохранных границах терапевт заражается чувством, но знает, что оно пришло извне, и может использовать его как информацию. Это рабочий вариант, с которым имеет дело большая часть техники, описанной для пограничной организации.

При размытых границах своё от чужого не отличить. Макдугалл описала это как осмотический перенос: пациент впитывает терапевта, а терапевт чувствует себя опустошённым или переполненным чужими аффектами. Вопрос «чьё это» здесь сменяется вопросом «как выжить и не отыграть».

При отсутствующих границах терапевт вообще не отдельный объект. Блегер описывает это как перенос аглютинированного ядра: терапевт воспринимается продолжением тела пациента или частью обстановки, и любое проявление отдельности, даже пауза, вызывает катастрофическую тревогу. Одна и та же по содержанию проекция на разной глубине требует разной техники: на первой — интерпретации, на второй — выживания, на третьей — неизменности.

Адгезивная идентификация — предел проекции

На самом архаическом уровне проективной идентификации ещё нет: для неё нужно внутреннее пространство и в себе, откуда отщепляют, и в объекте, куда помещают. Бик и Мельцер описали для этого уровня адгезивную идентификацию — не проникновение внутрь другого, а прилипание к его поверхности. Человек не вкладывает в объект часть себя, а приклеивается к нему, копируя внешнее — интонацию, позу, манеру, — и держится за счёт соприкосновения.

Это прямое продолжение того, что Огден называет аутистически-смежной позицией, а Тастин — адгезивным единством, и это объясняет, почему интерпретации, рассчитанные на проекцию, здесь скользят мимо: в терапевта ничего не помещено, к нему прилипли. Признаки в кабинете — приклеенность без слияния, копирование манеры терапевта, паника при изменении сенсорного фона. Работа здесь идёт не через интерпретацию, а через создание стабильной, предсказуемой поверхности, от которой можно оттолкнуться.

Где она происходит: в образ или в другого

Гротштейн настаивает, что проективная идентификация всегда интрапсихична: пациент проецирует в свою репрезентацию терапевта, а не в него самого. Межличностным феноменом она становится только тогда, когда подключается процесс, который Гротштейн назвал проективной трансидентификацией.

У трансидентификации два механизма. Со стороны пациента — сенсомоторная индукция: жест, интонация, темп, подталкивание, которыми он незаметно провоцирует терапевта. Со стороны терапевта — спонтанная эмпатическая симуляция: он бессознательно перебирает собственный опыт и находит в нём то, что резонирует с проекцией. Значит, между тем, что вложил пациент, и тем, что чувствует терапевт, всегда стоит психика терапевта, и контрперенос — не показание прибора, а совместный продукт.

Контридентификация: с кем идентифицируется терапевт

Если проективная идентификация — то, что пациент делает с образом терапевта, то контридентификация — то, чем терапевт отвечает. Различений здесь четыре, и они отвечают на разные вопросы: с кем терапевт идентифицирован, насколько он захвачен, откуда пришло то, что он чувствует, и чем это закончится.

Ракер, продолжая Хелен Дойч, различал конкордантную и комплементарную идентификацию. При конкордантной терапевт идентифицируется с Я пациента и чувствует то же, что он: рядом с брошенным — тоску и беспомощность. При комплементарной — с его внутренним объектом и чувствует то, что чувствовал бы этот объект: рядом с тем же пациентом — холод, раздражение, желание отстраниться, то есть оказывается на месте бросающей матери. По собственному чувству можно определить, какая диада развернулась и в какой её роли сейчас терапевт. Если он чувствует себя жертвой там, где пациент только что был жертвой, — произошёл ролевой переворот, и пациент занял место агрессора; об этом подробнее в статье о диадах в переносе.

Насколько терапевт захвачен

Пробная идентификация, описанная Флиссом, — кратковременное и обратимое вживание в пациента, из которого терапевт выходит, чтобы подумать. Это рабочий инструмент эмпатии, и в нём терапевт сохраняет обе позиции: и рядом с пациентом, и над ситуацией.

Ролевая отзывчивость по Сандлеру — терапевт частично начинает играть отведённую ему роль и может это заметить, если следит за собой: он вдруг строже, мягче, торопливее, многословнее обычного. Само это отклонение от собственной манеры становится материалом — по нему можно восстановить, какую роль пациенту нужно было, чтобы терапевт сыграл.

Проективная контридентификация по Гринбергу — терапевт пассивно, не замечая того, оказывается в роли и принимает помещённое в него за своё. От обычного контрпереноса её отличает источник: не собственный конфликт терапевта, а индукция со стороны пациента. Гринберг описывал её как ситуацию, в которой терапевт «ведом» пациентом, и выход из неё требует времени, внешней опоры и возвращения способности думать о том, что происходит, а не только чувствовать это.

Откуда она берётся и чем заканчивается

Классический контрперенос растёт из собственных конфликтов терапевта, контридентификация — из того, что пациент в него вложил, трансидентификация — из встречи того и другого: пациент индуцирует, терапевт отзывается своим. В чистом виде эти источники почти не встречаются, и спрашивать себя полезнее не «моё это или его», а «что во мне откликнулось на то, что он принёс».

Контридентификация может быть отыграна — терапевт действует из роли, повторяя с пациентом его ранний сценарий. Может быть контейнирована — терапевт выдерживает роль, перерабатывает её и возвращает пациенту в переносимой форме; это третья фаза у Огдена и функция контейнера у Биона. И может быть отвергнута — терапевт не пропускает проекцию внутрь, защищаясь интеллектуализацией, дистанцией или техникой. С такой непроницаемостью матери Бион связывал происхождение безымянного ужаса: проекция возвращается к младенцу не переработанной, а усиленной. Для архаического пациента отказ терапевта принять проекцию опаснее, чем её отыгрывание, потому что подтверждает главный страх — что его невыносимое никому не выдержать.

Как этим пользоваться в сессии

Классификация полезна, когда превращается в несколько вопросов, которые терапевт задаёт себе молча, заметив сильное или странное состояние рядом с пациентом.

Что со мной делают: сообщают мне что-то, выбрасывают в меня, управляют мной, опустошают меня или прилипают ко мне? От ответа зависит, отвечать, выдерживать, выходить из роли или просто оставаться неизменным. Коммуникативную проективную идентификацию стоит вернуть словами; эвакуаторную — сначала выдержать, не возвращая; из контролирующей — выйти, назвав роль; донорскую — не пытаться заполнить, иначе дыра поглотит и терапевта.

Что именно ко мне пришло: плохое, идеальное или мёртвое? Ярость и преследование заметить легко. Идеальное опаснее, потому что приятно: терапевт, в котором хранится вся ценность пациента, легко начинает верить, что это его собственная ценность. Мёртвое опаснее всего, потому что выглядит как собственная усталость и некомпетентность.

Насколько я в этом: вживаюсь и выхожу, уже немного играю роль или не замечаю, что играю? Если последнее — понять это обычно удаётся только задним числом, по собственному поведению, которое оказалось непохожим на обычное. Поэтому отклонения от своей манеры — первое, на что стоит смотреть на супервизии.

И что во мне откликнулось? Этот вопрос удерживает от двух ошибок сразу: приписать всё себе и годами носить на терапию чужой аффект как собственную патологию — или приписать всё пациенту и не заметить, какую часть своей биографии терапевт вложил в ответ.

Итог

Проективная идентификация — не один механизм, а семейство процессов, объединённых тем, что часть психики одного человека оказывается переживанием другого. Они различаются по цели, по тому, что именно переносится, по состоянию границ и по тому, как проекция становится межличностной. Контридентификация — второе семейство, и оно различается по тому, с кем терапевт идентифицирован, насколько он захвачен, откуда пришло его чувство и чем всё закончится.

Практический смысл различений в том, что от них зависит техника. Интерпретация уместна там, где границы сохранны и проекция коммуникативна. Там, где границ нет, а проекция донорская или адгезивная, интерпретировать нечего — нужно выживать, оставаться неизменным и ждать, пока у пациента появится пространство, куда можно что-то поместить. Как эти формы выглядят в архаическом регистре и с какими видами переноса они связаны — в статье об архаических переносах.

Что читать

• Klein M. Notes on Some Schizoid Mechanisms // Int. J. Psychoanal., 1946.
• Bion W. Attacks on Linking // Int. J. Psychoanal., 1959; Learning from Experience, 1962.
• Rosenfeld H. Contribution to the Psychopathology of Psychotic States: the Importance of Projective Identification in the Ego Structure and the Object Relations of the Psychotic Patient, 1971; Impasse and Interpretation, 1987.
• Meltzer D. et al. Explorations in Autism, 1975 (адгезивная идентификация); Meltzer D. The Claustrum, 1992 (интрузивная идентификация).
• Bick E. The Experience of the Skin in Early Object-Relations // Int. J. Psychoanal., 1968.
• Ogden T. On Projective Identification // Int. J. Psychoanal., 1979.
• Grotstein J. Splitting and Projective Identification, 1981; Projective Transidentification: an Extension of the Concept of Projective Identification // Int. J. Psychoanal., 2005.
• Кернберг О. Тяжёлые личностные расстройства: стратегии психотерапии. — М.: Класс, 2000 (Severe Personality Disorders, 1984).
• Racker H. Transference and Countertransference, 1968.
• Grinberg L. On a Specific Aspect of Countertransference Due to the Patient's Projective Identification // Int. J. Psychoanal., 1962.
• Sandler J. Countertransference and Role-Responsiveness // Int. Rev. Psychoanal., 1976.
• Fliess R. The Metapsychology of the Analyst // Psychoanal. Q., 1942.
• McDougall J. Théâtres du corps, 1989 («Театры тела»).
• Bleger J. Simbiosis y ambigüedad, 1967.

Работе с проективной идентификацией, расщеплением и переносом при пограничной, нарциссической и психотической организации посвящён спецкурс «Не-невротические состояния».