Шизоидное расстройство личности: два страха, внутренний мир и цели терапии

В основе — лекционные заметки автора к семинарам о шизоидных и нарциссических феноменах и о шизотипическом расстройстве, а также материалы «Психотического опыта». Клинические примеры изменены и обобщены.

Две шизоидности

Слово «шизоидный» означает в психиатрии и в психоанализе разные вещи, и путаница между ними — первое, с чем сталкивается психолог, открывший классификацию.

В классификациях шизоидное расстройство личности (F60.1 в МКБ-10) описано снаружи: эмоциональная холодность, ограниченная способность к тёплым чувствам, безразличие к похвале и критике, слабый интерес к сексуальным контактам, предпочтение уединённых занятий, отсутствие близких друзей, чрезмерная погружённость в фантазии и нечувствительность к социальным нормам. Это портрет человека, у которого ничего нет: ни тепла, ни желаний, ни связей. В дименсиональном профиле ему соответствуют минимальная экстраверсия за счёт теплоты, общительности и позитивных эмоций и сниженная открытость в фасете «чувства».

В психоаналитической традиции — у Фэйрберна, Гантрипа, Мак-Вильямс — шизоидный человек описан изнутри, и картина обратная. Снаружи холодно и пусто, внутри — насыщенная, иногда перегруженная фантазийная жизнь, острая чувствительность, которую человек прячет, потому что научился считать её опасной, и голод по контакту, который не может быть удовлетворён, потому что контакт переживается как угроза. Не отсутствие чувств, а их изоляция. Не безразличие, а защита от чрезмерной уязвимости.

Разница не академическая. Категориальный критерий ловит только тот вариант, где изоляция стала полной и снаружи действительно ничего не видно; шизоидный характер как способ организации психики встречается куда чаще и у людей, которые внешне вполне социальны. Дальше речь о втором, потому что именно с ним психолог имеет дело в кабинете.

Откуда это берётся

Шизоидная динамика формируется раньше пограничной и невротической — на этапе, когда ребёнок ещё не различает собственную психику и реакцию окружения. Последовательность, в которой её удобно разбирать, выглядит так.

Отвержение или непринятие детского существования — не обязательно грубое; достаточно того, что забота, которую ребёнок получает, оказывается наказующей, и достаточно хорошая мать в его опыте становится источником угрозы. На этапе неразличения себя и среды естественная реакция на такую угрозу одна — уход и отчуждение. Возникает страх превращения в ничто, за ним — ужас и ярость, переживание аннигиляции. Ненависть родителя интроецируется и становится атакующей внутренней позицией, а из неё вырастают два убеждения, которые потом можно услышать почти дословно: «я не имею права жить» и «со мной что-то не так — если родитель злится, я должен научиться контролировать его эмоции».

Второй путь ведёт к тому же результату: не наказующее, а хронически холодное окружение, мёртвая мать в смысле Грина. Тогда отношения переносятся внутрь, начинается аутизация и уход в мир фантазий, где объекты послушны и безопасны. Формируется характерная позиция: предпочитаю любить других, но не способен к близости, потому что близость — это слияние и подчинение. Собственная витальность, не поддержанная окружением, переживается как угроза — «надо перестать жить». Стиль привязанности — избегающий.

Гантрип сформулировал сердцевину этой конструкции как двойной страх. Шизоидный человек не может поддерживать контакт с внешним миром, потому что боится поглощения. Но уход обедняет его внутреннюю жизнь, и он начинает бояться исчезнуть. Между двумя страхами он выстраивает воображаемый внутренний мир — единственное место, где можно быть, не рискуя ни тем, ни другим. Шизоидная позиция поэтому состоит из двух состояний: объектного и дообъектного, ухода от объекта и потери связи с ним вообще.

Один пример из практики, в обобщённом виде. Клиентка, выросшая с родителями, у которых были ключи от её комнаты и от её жизни, не могла защититься — могла только молчать. Справляться приходилось самостоятельно: навязчивая уборка была способом контролировать состояние отца, влюблённость — способом уйти. Здесь виден весь набор: контроль вместо контакта, внутренний мир вместо отношений, молчание как единственная форма границы.

Шизоидное и нарциссическое

С шизоидной позицией связан механизм, который объясняет, почему шизоидные и нарциссические клиенты так часто похожи. Гантрип описал расщепление Я на идеальное, всемогущее — и беспомощное, ничтожное. Логика идеального Я звучит так: ты должен сам сделать себе хорошо и не должен ни в ком нуждаться, потому что нуждаемость — признак слабости и разрушения.

Из этого расщепления вырастает нарциссическая компенсация шизоидного человека: чтобы иметь право на жизнь, необходимо быть исключительным. Цепляние за работу, успех, материальное положение — не тщеславие, а способ оправдать существование, на которое, по внутреннему убеждению, права нет. Тяжёлый, ранний нарциссизм в этом смысле — шизоидная динамика, защита от психотического ужаса: вокруг ужаса строится представление о себе, грандиозное Я, которое не даёт распасться. И та же логика порождает контрзависимость: нельзя нуждаться, нельзя хотеть, нельзя зависеть от другого, потому что нуждаемость — чёрный ход в психику, через который могут войти и всё разрушить.

Как это выглядит в кабинете

Аффект

В основании — ужас и ярость в ответ на всё, что переживается как угроза. На поверхности они проявляются паническими атаками, дереализацией, чувством непринадлежности этому миру. Спонтанная эмоциональная экспрессия затруднена: вместо неё рационализм, гиперконтроль и неадекватность эмоциональных реакций — человек словно обучился чувствам путём имитации, и поведение его выглядит механистическим. Эмоций мало, и негативных, и позитивных; выживание обеспечивалось подавлением экспрессии, и собственные аффекты пугают.

Ярость вытесняется сильнее, чем страх. Отсюда страх конфликтных ситуаций и пассивно-агрессивное поведение, накопление злости, которая постепенно превращается в ярость — и иногда контроль нарушается, и наружу выходит разрушительное поведение, которого никто, включая самого человека, не ожидал.

Переживание потери витального Я даёт хроническую грусть, депрессию, ощущение утраты и пустоты мира. У этой депрессии есть важная особенность: она не облегчается контактом. Такие клиенты не просят о помощи, и суицидальное поведение здесь встречается чаще, чем можно предположить по внешней ровности. О различении этой пустоты с ангедонией и другими состояниями — в статье «Ангедония и душевная пустота».

Мышление

Два убеждения организуют всё остальное: «со мной что-то не так» и «мир опасен и нуждается в контроле». Чаще они вытеснены, и вокруг них выстраивается невротическое избегающее поведение; нередко защита не срабатывает, и убеждения дают страдание напрямую. Диссоциация между мышлением и эмоциями — интеллектуализация — когда-то обеспечила выживание, но со временем углубляет дезадаптацию: создаёт переживание отчуждённости и плохую способность понимать других, слабую эмпатию. Интроецированный образ плохого опекуна становится внутренним нападающим объектом либо проецируется наружу — и тогда мир действительно выглядит враждебным.

Ещё один обобщённый пример. Клиентка описывала ярость такой силы, что готова была убить человека, который игнорировал её на концерте, — и одновременно не могла отделиться от игнорирующего партнёра, теряя себя в его поле. За этим стояла вина за выбор себя: отвержение переживалось как страшное наказание за то, что она осмелилась чего-то хотеть. Ярость и невозможность уйти — не противоречие, а две стороны одной шизоидной ловушки: уйти значит исчезнуть, остаться значит быть поглощённым.

От чего отличать

Шизоидная отстранённость внешне похожа на полдюжины других состояний, и различение проходит не по поведению, а по тому, что стоит за ним.

Последняя строка требует пояснения. Шизоидный опыт связан с отсутствием базовой безопасности, когда нет опоры на принадлежность, — то же самое лежит в основании психотического опыта. Разница в том, что шизоидный человек удерживает символическое измерение: его внутренний мир состоит из репрезентаций, и он способен отличать их от реальности. Но при накоплении неблагоприятных факторов возможна декомпенсация, и тогда тот же уход становится не защитой, а распадом. Шизотипия в этом смысле имеет два исхода: накопление факторов, ведущих к декомпенсации и психозу, или форма адаптации — спасение во внутреннем мире.

Есть признак, который помогает заметить, что граница близко. Орландини предлагает исследовать особое качество аффекта в избегании: избегание сексуальности, отношений, самостоятельности через учёбу или работу — всего того, что поверхностно читается как страх несостоятельности или критики, но может скрывать катастрофический страх аннигиляции или фрагментации. Шизоидный человек избегает контакта, потому что боится поглощения; человек с психотической частью — потому что присутствие другого ставит под вопрос границы его «я». Первое звучит как «мне слишком много», второе — как «меня не станет». Вопрос о том, чего именно человек боится, стоит задавать буквально.

Характер и уровень

Шизоидный характер — это тип, а не уровень. По Мак-Вильямс он может быть организован на невротическом уровне (отстранённый, но целостный человек с сохранной идентичностью и богатой творческой жизнью), на пограничном (с расщеплением, диффузией идентичности и примитивными защитами) и на психотическом. От уровня организации зависит больше, чем от типа: невротически организованный шизоид выдерживает интерпретацию и может использовать отношения, пограничный нуждается сначала в рамке, а при психотическом уровне вопрос о психиатре стоит раньше вопроса о технике.

Цели терапии

Терапия шизоидного клиента идёт против его главного страха, и это надо понимать с самого начала: то, что лечит, — отношения — есть ровно то, чего он боится. Отсюда особый темп. Гантрип называл это программой «внутрь и наружу»: клиент приближается и отступает, и отступление — не сопротивление, а единственный доступный способ регулировать близость. Терапевт, который торопит контакт, воспроизводит поглощающую мать.

Из лекционных заметок — семь направлений работы, в той последовательности, в которой они обычно разворачиваются.

Первое — нормализовать переживание «я недостаточно хорош», чтобы восстановить поток экспрессии. Пока это убеждение не тронуто, любое проявление себя ощущается как имитация, за которой следуют страх разоблачения и ожидание отвержения. Нередко здесь уместно самораскрытие терапевта: «я не один такой» — то, чего шизоидный клиент не слышал никогда.

Второе — безопасная атмосфера для восстановления доверия к собственному Я: сеттинг, клиентцентрированность в роджерсовском смысле, предсказуемость отклика терапевта. Для шизоида предсказуемость важнее теплоты; непредсказуемое тепло пугает больше холода.

Третье — углубление реальности чувственных переживаний: телесная работа, движение, дыхание, чувство опоры. Шизоидный человек живёт в голове, потому что тело — место, где ужас ощущался впервые. Возвращение в тело — возвращение к витальности, которую он когда-то отключил, чтобы выжить.

Четвёртое — фокусировка на контактной функции, то есть углубление ощущения связи с объектом: «как тебе то, что я говорю?», «как эта тема разворачивается между нами?». Не содержание, а сама ткань контакта становится предметом.

Пятое — идентификация и называние защитных механизмов избегания, чтобы вернуть осознанность тому, как строится контакт. Шестое — легализация ярости как средства экспрессии Я: ярость, которую шизоид вытесняет сильнее страха, — это его витальность в самой сжатой форме. Седьмое — повышение толерантности к собственному внутреннему миру и движение к разрешению базового конфликта по Эриксону: «мне здесь рады».

В целом внимание держится на трёх вещах. Когнитивные убеждения — «я плохой», «мир опасен» — исследуются по происхождению: из какого опыта, о каких объектах, какие репрезентации. Структурное функционирование — способность, словами Биона, использовать опыт для научения — и то, что клиенту для этого нужно. И интеграция плохого объекта, который переживается как чуждая, нападающая, деструктивная сила, — до тех пор, пока она не станет частью реального Я, а не врагом внутри него.

И оговорка, без которой всё сказанное опасно: низкая экстраверсия сама по себе не патология. Интроверт, которому хорошо одному, не нуждается в терапии шизоидности. Клиническим вопрос становится там, где уединение — не выбор, а единственный способ не исчезнуть.

Что читать

• Гантрип Г. Шизоидные явления, объектные отношения и самость (Guntrip H. Schizoid Phenomena, Object Relations and the Self, 1969).
• Фэйрберн У. Р. Д. Психоаналитические исследования личности (Fairbairn W. R. D. Psychoanalytic Studies of the Personality, 1952).
• Мак-Вильямс Н. Психоаналитическая диагностика — глава о шизоидных личностях.
• Джонсон С. Психотерапия характера — глава о шизоидном характере («ненавидимый ребёнок»).
• Кернберг О. Тяжёлые личностные расстройства: стратегии психотерапии.
• МКБ-10, F60.1 — шизоидное расстройство личности; DSM-5, 301.20.

Шизоидная, нарциссическая и психотическая динамика подробно разбираются в спецкурсе «Не-невротические состояния»; клиническая сторона — дифференциальная диагностика и границы с психозом — на курсе «Психиатрия для психологов».