Четыре позиции нарушенной сепарации

Сепарация становится возможной благодаря работе символической функции: другой должен быть отпущен во внутреннее пространство и стать образом, памятью, устойчивой репрезентацией, с которой можно находиться в связи на расстоянии. Там, где эта работа не проделана, связь всё равно существует — но принимает особые формы. Ниже описаны четыре такие формы, или четыре позиции субъекта по отношению к объекту. Текст представляет собой фрагмент книги о сепарации и клинических аспектах её нарушения, которая готовится к изданию.

Зависимая позиция

В зависимой позиции субъект пытается удержать связь через инвестицию присутствия. Объект нужен не просто как любимый или значимый другой, а как внешний регулятор собственного существования, тревоги, самоощущения и непрерывности Я. Отсюда возникают различные зависимые феномены: страх разрыва, тревога перед исчезновением объекта, болезненная чувствительность к дистанции, навязчивая забота, контроль, требования подтверждения любви, а иногда и превентивная агрессия.

Забота здесь часто не является свободным даром. Она становится формой удержания: «я о тебе забочусь, значит, ты не можешь уйти». Агрессия возникает там, где забота перестаёт работать как способ контроля. Тогда объект переживается как предающий, ускользающий и неуправляемый. Ярость уничтожает объект, который не получается контролировать. Но это уничтожение парадоксально: субъект атакует именно того, без кого не может обойтись.

Создание символической связи оказывается блокировано, потому что объект ещё нужен в форме непосредственного обладания. Он не может быть отпущен во внутреннее пространство, не может стать образом, памятью, устойчивой репрезентацией, с которой можно находиться в связи на расстоянии. Связь должна быть подтверждена фактом присутствия, ответа, взгляда, сообщения, телесной доступности. Поэтому дистанция переживается не как нормальная форма отношений, а как угроза исчезновения.

В этом смысле зависимость — это не избыток любви, а дефицит символизации связи. Другой ещё не стал внутренним объектом. Он нужен как внешний протез психической регуляции.

Контрзависимая позиция

В контрзависимой позиции связь формируется через её отрицание. Субъект демонстрирует автономию, независимость и самодостаточность, но сама интенсивность этой демонстрации указывает на скрытую зависимость от объекта. Другой нужен именно как тот, от кого надо не зависеть. Поэтому контрзависимость — это не отсутствие связи, а особая форма связи через её отрицание.

Здесь уязвимость переживается как опасность поглощения, унижения или потери контроля. Сближение вызывает тревогу, потому что в нём активируется возможность нуждаться, просить и переживать нуждаемость. Чтобы не встретиться с этой уязвимостью, субъект строит идентичность вокруг отказа: «мне никто не нужен», «я сам», «отношения ограничивают», «привязанность делает слабым».

Но эта автономия имеет защитный характер. Она не рождается из внутренней устойчивости, а поддерживается постоянным дистанцированием. Другой всё равно остаётся значимым, но как угроза вторжения. Если в зависимой позиции объект должен быть рядом, то в контрзависимой он должен быть удержан на расстоянии. В обоих случаях субъект не свободен по отношению к объекту.

Контрзависимая связь — это связь через демонстрацию автономии. Отношение сохраняется как поле борьбы за дистанцию: «я связан с тобой тем, что всё время доказываю, что не связан».

Нарциссическая позиция

В нарциссической позиции связь создаётся через включение Другого в собственную грандиозность. Другой здесь не вполне признаётся как отдельный субъект со своей внутренней жизнью, желаниями, ограничениями и правом на инаковость. Он функционирует как функция: зеркало, подтверждение, аудитория, украшение, ресурс, продолжение нарциссического Я.

Если зависимый субъект хочет обладать объектом, чтобы не исчезнуть, то нарциссический субъект включает объект в собственную систему самоподдержания. Другой нужен для стабилизации самооценки, поддержания исключительности, подтверждения ценности. Он важен не как другой, а как тот, кто отражает необходимый образ Я.

Поэтому нарциссическая связь часто выглядит интенсивной, вдохновляющей и весьма соблазнительной. Но в ней есть фундаментальное ограничение: Другому трудно быть отдельным. Его отдельность воспринимается как нарциссическая травма. Его несогласие, автономия, усталость, критика или собственное желание переживаются не просто как различие, а как нападение на грандиозную организацию субъекта.

Это псевдосвязь, прерывающая сепарацию. Формально другой присутствует, но его субъектность редуцирована. Он включён в нарциссический контур как часть расширенного Я. Сепарация становится невозможной, потому что признать другого отдельным означало бы столкнуться с собственной ограниченностью, нехваткой и зависимостью от признания.

Шизоидная позиция

В шизоидной позиции связь не столько удерживается или отрицается, сколько не получает достаточной ткани для разворачивания. Здесь важно уточнить: речь не обязательно о полном отсутствии внутренней представленности другого, а скорее о слабости, хрупкости или опасности этой представленности. Другой может быть внутренне значим, даже чрезвычайно значим, но контакт с ним переживается как перегружающий, вторгающийся или угрожающий распаду.

Если зависимый субъект цепляется за объект, контрзависимый отталкивает его, нарциссический включает его в себя, то шизоидный субъект уходит из поля связи, чтобы сохранить минимальную целостность. Связь оказывается слишком насыщенной возбуждением, требованием, вторжением или риском потери себя. Поэтому безопаснее не нуждаться и не приближаться — тем самым не разворачивая влечение к объекту.

В радикальном варианте здесь действительно нет той внутренней ткани, в которой связь могла бы развернуться как живая, взаимная и символически удерживаемая. Другой либо слишком далёк и абстрактен, либо слишком близок и опасен. Между этими полюсами плохо формируется промежуточное пространство, где возможны игра, воображение, обмен, ожидание и переживание отсутствия без катастрофы.

Шизоидная проблема состоит не в отсутствии потребности в связи, а в невозможности выдержать саму плотность контакта. Желание связи может быть глубоко спрятано, расщеплено или перенесено в фантазийную сферу. Там контакт существует, но часто без риска реального другого. В фантазии другой управляем, не вторгается, не требует ответа и не нарушает границ.

Четыре формулы

Если собрать это в одну формулу:

• Зависимая позицияОбъект должен быть рядом, иначе субъект переживает угрозу распада.
• Контрзависимая позицияОбъект должен быть отдалён, иначе субъект переживает угрозу поглощения.
• Нарциссическая позицияОбъект должен отражать и подтверждать Я, иначе субъект переживает угрозу обесценивания.
• Шизоидная позицияОбъект не должен становиться слишком реальным, иначе субъект переживает угрозу вторжения или исчезновения собственного пространства.

Во всех случаях нарушена возможность символической связи: такой связи, где другой может быть одновременно значимым и отдельным, желанным и свободным, отсутствующим и не потерянным, близким и не поглощающим. Зрелая связь требует способности удерживать другого внутри себя не как собственность, не как функцию, не как угрозу и не как фантазийный объект, а как отдельного субъекта, с которым возможна дистанция, различие и продолжение контакта несмотря на отсутствие непосредственного обладания.

Символизация: как связь становится возможной

Сепарация, как известно, становится возможной благодаря работе символической функции. Ниже — короткое обобщение некоторых аспектов символизации, как их описывают разные традиции.

Французская школа особенно точно описала те зоны, где символизация не срабатывает. На месте нерепрезентированного возникает не значение и смысл, а его неоформленные заместители: психосоматический симптом, негативная галлюцинация, оператуарное мышление, белая депрессия. Психика как будто заполняет пустоту тем, что не требует полноценной символической работы: телом, процедурой, отсутствием, обеднённым мышлением, немым страданием. Там, где переживание не может стать представлением, оно уходит либо в соматику, либо в переживание пустоты, либо в механическое функционирование без живой аффективной связности.

Британская традиция смотрит на эту же проблему с другой стороны: не только где символизация проваливается, но и как она вообще становится возможной. У Биона это происходит через альфа-функцию матери, принимающую сырые бета-элементы младенческого опыта и возвращающую их в форме, пригодной для мышления. У Винникотта — через переходное пространство, игру и достаточно хорошее присутствие, в котором ребёнок постепенно учится создавать символ, не разрушая связь с объектом. Символ здесь рождается не изолированно, а рядом с другим, который на время одалживает психике свою способность думать.

У Лакана появляется более жёсткий поворот. Символ — это не просто замена утраченного объекта, а след его необходимой утраты. Язык не возвращает нас к Реальному и не восстанавливает непосредственное обладание объектом. Напротив, он окончательно отдаляет субъекта от полноты присутствия. Но именно это отдаление и делает возможной субъективность: субъект возникает не там, где объект сохранён, а там, где утрата получает символическую форму.

Гештальт и реляционные подходы позволяют описать тот же процесс не столько через объектные отношения или интрапсихическую переработку, сколько через поле контакта. Символ не производится изолированным Я внутри самого себя. Он возникает между двумя участниками — в живом процессе встречи, отклика, совместного выдерживания и называния опыта. Терапевт здесь не просто свидетель уже готового смысла, а соучастник его рождения: тот, кто помогает сырому переживанию обрести контур, не присваивая его и не закрывая преждевременной интерпретацией.

Поэтому различие между психоанализом и гештальт-подходом проходит не по линии «внутрипсихическое — интерсубъективное». Психоанализ давно показал, что символизация возникает в отношениях: в контейнировании, переходном пространстве, аналитическом поле, первичной и вторичной символизации. Гештальт делает другой акцент: он переводит эту проблему в язык фигуры и фона, телесного резонанса, границы контакта и ситуации встречи. Обе традиции исходят из того, что символ рождается не в одиночестве, а в отношении; различается прежде всего то, каким языком описывается это рождение.

Четыре позиции, описанные выше, — это четыре точки, в которых эта работа остановилась. Именно поэтому зависимость в клинике читается не как проблема «слишком сильной привязанности», а как вопрос о том, докуда дошла символизация связи, — и с этого вопроса начинается работа.

Подробно о феномене эмоциональной зависимости — как индивидуальном паттерне и как событии, которое разворачивается между людьми, в том числе в терапевтическом кабинете, — мы говорим на спецкурсе «Эмоциональная зависимость».

Программа спецкурса

Что читать

• Бион У. Научение через опыт переживания. — М.: Когито-Центр, 2008 (ориг. Learning from Experience, Heinemann, 1962).
• Винникотт Д. Игра и реальность. — М.: Институт общегуманитарных исследований, 2002 (ориг. Playing and Reality, Tavistock, 1971).
• Грин А. Работа негатива (ориг. Le travail du négatif, Éditions de Minuit, 1993).