Не-невротические состояния: две оптики — Кернберг и Грин

Этот текст — доклад, прочитанный на конференции по травме Натальи Олифирович в апреле 2026 года. В нём одна линия размышления: каков метапсихологический статус не-невротического — и что от ответа на этот вопрос зависит в работе.

Что мы называем не-невротическим

Психодинамическая диагностика предполагает различение уровней личностной организации, и это различение уже давно стало для нас привычным инструментом. Невротическая организация, пограничная динамика, шизоидные явления, нарциссическая патология. Всё, что находится за пределами невротического, то, что находится на изнанке невроза, мы будем считать не-невротическим.

Однако за этими категориями скрывается важный фундаментальный вопрос, который редко формулируется в явном виде: каков метапсихологический статус не-невротического? И здесь обнаруживается, что существуют как минимум две принципиально разные оптики, каждая из которых задаёт собственную логику понимания и приводит к существенно различным клиническим выводам. От выбора оптики зависит и терапевтическая стратегия, и характер интервенций, и то, чего мы вообще вправе ожидать от работы.

Невротическая организация как идеал

Начнём с того, что невротическая организация — это не патология, а скорее идеал психической жизни. Странно звучит, но это так. Невротическая организация — это такое устройство психики, при котором конфликт находится внутри самой личности. Между различными инстанциями, между желаниями и запретами, между тем, что хочется, и тем, что можно. Человеку бывает плохо, но он с этим справляется, живёт более-менее упорядоченную жизнь, способен думать про себя и про другого. Может даже выдерживать амбивалентность: одновременно любить и злиться, и не разрушаться от этого.

Статус объекта как линия различения

Сформулируем главный тезис: невротическое отличается от не-невротического тем, какой статус в этих отношениях приобретает объект. Проведём же различия не-невротических состояний по этой линии.

При невротической организации субъект относится к объекту как к субъекту, простите за тавтологию. У другого есть собственный внутренний мир, свои ценности, своя психическая жизнь. Кажется очевидным, но это на самом деле колоссальное достижение развития. Приходится интересоваться другим, формировать какую-то реалистическую его репрезентацию, менять её по ходу дела, отдаваться диалогу, не зная заранее, куда он приведёт. Это большая работа, и она требует определённого уровня зрелости.

А вот по ту сторону невротической организации начинается территория, которую мы называем не-невротическими состояниями. И главный вопрос: что это за территория? Промежуточная зона на пути развития или самостоятельный тип психической организации?

Первая оптика: Кернберг и незавершённая интеграция

Первая традиция, которую можно связать прежде всего с Кернбергом, рассматривает психическое развитие как поступательный процесс интеграции. Есть психотический полюс, где нет устойчивого личностного центра и всё хаотично. Есть невротический полюс, где человек интегрирован, целостен, пользуется зрелыми защитами. А между ними — пограничная зона. Такой незаконченный ремонт: в принципе, ремонт невозможно закончить, его можно только поставить на паузу, но тут его даже на паузу толком не поставили.

Пограничная организация в этой логике характеризуется недостаточной интеграцией: диффузия идентичности, примитивные защиты при сохранном тестировании реальности, расщепление, амбивалентность, которая не удерживается.

Пограничная и нарциссическая фантазии

Это проявляется очень конкретно. Пограничный клиент выстраивает отношения не с реальным человеком, а со своей фантазией о нём. Внутри сохраняется надежда на идеальные отношения с материнским объектом, которые не случились когда-то и не могут случиться сейчас. И когда объект обнаруживает свою инаковость, своё несогласие, свои собственные предпочтения, это переживается как предательство. Потому что инаковость разрушает фантазию об идеальном слиянии, где субъекта понимают без слов и отражают так, как необходимо.

Нарциссический клиент реализует другую фантазию: отношения ему не нужны, потому что он самодостаточен. Единственное, для чего ему нужен другой, — это функция поддержания грандиозного Я. Другой нужен ровно настолько, насколько он подкрепляет нарциссическое великолепие.

Не-невротическое здесь — это переходное состояние, которое должно дозреть до невротической организации. Нечто промежуточное, не самостоятельное. Задача терапии фактически заключается в интеграции расщеплённых частей и в целом — в создании условий для усложнения психики.

Вторая оптика: Андре Грин

Но есть и вторая оптика. Её обосновал Андре Грин в работе «Работа негатива», и она принципиально меняет всю картину. Чтобы понять Грина, нужно сначала поговорить про качество субъективного опыта.

Три уровня психического опыта

Существуют три уровня психического опыта. Архаический — это то, что случилось с субъектом, когда у него ещё не было психики, не было наблюдателя. Такой опыт, который, вероятно, никогда нельзя осознать, но можно дать ему место. Он как бы записан в теле, в ощущениях, в каких-то совсем ранних паттернах реагирования.

Дальше — плохо репрезентированный опыт: сырой аффективный материал, ещё не интегрированный, не названный словами. Человеку просто плохо, и он не знает почему. Партнёр уходит на три часа вынести мусор, а кажется, что он съехал. Переживается что-то непонятное на телесном уровне. Невозможно это назвать, невозможно рассказать. Настолько плохо, что нужно немедленно звонить. И когда человек звонит, становится легче. Вот это и есть сырой, плохо репрезентированный опыт.

И наконец — репрезентированный опыт: прожитый, осмысленный, доступный для работы. С ним можно делать разные штуки, например вытеснять, забывать, перерабатывать. Это опыт, который субъект может присвоить.

Переход от одного уровня к другому обеспечивается работой мышления. Это самая главная основа психической жизни: субъект берёт несимволизированный материал и придаёт ему форму, название, смысл. Именно этим мы занимаемся с клиентами: берём непонятный психический опыт, исследуем, раскладываем, проясняем, трансформируем. И результат остаётся в психике клиента как репрезентация, заполняя психические лакуны. Как Перлз писал о ментальном метаболизме: нужно переработать поступающий материал, чтобы он стал частью субъекта.

Центральная фобическая позиция

Так вот, центральная идея Грина: существуют люди, которые отказываются от самой работы мышления. Не потому что не хотят, а потому что не могут и поэтому боятся. Мышление для них не организует опыт, а увеличивает дезорганизованность. Как человек, который учится водить машину и каждый выезд переживает как вопрос жизни и смерти. Лучше просто не садиться за руль.

Грин назвал это центральной фобической позицией. Позиция человека, который боится мыслить, потому что мышление делает хуже, а не лучше. Символическая функция сформирована недостаточно и не позволяет перевести хаос в порядок — скорее наоборот, новизна увеличивает тревогу.

Дезобъектализация

И тут происходит важнейший теоретический ход. Грин говорит: такие люди отказываются не только от мышления, но и от инвестиций в объект. Потому что контакт с объектом заставляет мышление работать. Мы ведь общаемся с людьми именно для того, чтобы получить объём эмоционального опыта, переработать его, измениться. А если переработка не работает, если внутри нет ферментов для этого метаболизма, то лучше вообще не вступать в отношения.

Грин назвал этот процесс дезобъектализацией. Субъект лишает объект качеств субъекта. Перестаёт в нём нуждаться как в отдельном существе. Остаётся сам с собой, варится в своём иллюзорном мире. И тогда не-невротические состояния приобретают совершенно особый статус. Это не переходная стадия, а самостоятельная позиция субъекта, который предпочитает не мыслить, не вступать в отношения с реальным человеком, продолжать делать отношения частично объектными, поддерживать нарциссическую фантазию и никогда не встречаться с реальностью другого.

Травма отсутствием: мёртвая мать

Откуда это берётся? Здесь мы выходим на особое понимание травмы. Не как столкновения с чем-то непереносимым, а как реакции на то, что должно было произойти, но не произошло. Аналитики называют это опытом отсутствия присутствия.

Ребёнок обращается к матери за контейнированием, за пониманием, за холдингом, за успокоением. И в ответ на эту заботу у него появляется репрезентация, след от взаимодействия, из которого потом формируется устойчивое центральное Я. Каждый такой отклик — как кирпичик, из которых строится психическое здание.

Но иногда вместо отклика ребёнок получает отсутствие ответа. Мать есть, но её как будто нет. Она физически присутствует, но психически отсутствует. Грин описал это через метафору мёртвой матери: мать, погружённая в собственную депрессию, в собственное горе, не может откликнуться на ребёнка. И тогда вместо репрезентации остаётся психическая дыра. Разрыв. Не образ плохой матери, а пустота. Ребёнок интроецирует не объект, а отсутствие объекта.

Этот опыт формирует основу для того, что можно назвать безобъектной депрессией или белой депрессией: скучно, плохо, неуютно с самим собой. Не одиноко в привычном смысле, а именно пусто внутри. Нет интереса, нет вкуса к жизни, нет какого-то центрального ощущения себя. Нарциссическая пустота, которую потом приходится заполнять маниакальными защитами: разгоняться, куда-то нестись, завоёвывать, получать восхищение.

Две оптики — две стратегии

И вот теперь становится видно, почему две оптики так важны для клинической работы и почему их нельзя путать.

Если мы смотрим через первую оптику, через Кернберга, то наша задача — интеграция. Мы работаем с расщеплением, помогаем клиенту удерживать амбивалентность, прорабатываем примитивные защиты в переносе. Терапия фокусируется на том, как здесь и сейчас воспроизводятся расщеплённые объектные отношения. Мы интерпретируем, конфронтируем, проясняем. Логика такая: расщеплённое нужно собрать воедино.

Если мы смотрим через вторую оптику, через Грина, то задача другая. Нужно запустить работу мышления. Помочь клиенту начать символизировать то, что никогда не было символизировано. Создать пространство, в котором архаический опыт может получить хотя бы какое-то место. Здесь работа идёт не столько с конфликтом, сколько с дефицитом. Не столько интерпретация, сколько создание условий для появления того, чего никогда не было. Терапевт здесь выполняет ту контейнирующую функцию, которую когда-то не выполнила мать: принимает непереносимое, перерабатывает, возвращает в форме, доступной для усвоения.

Защиты как способ не мыслить

И тогда нарциссические защиты — всемогущий контроль, грандиозное Я, обесценивание — оказываются не просто защитами от зависти или зависимости. Они оказываются защитами от необходимости мыслить. Всемогущество позволяет не думать: зачем думать, если субъект и так всё контролирует? Обесценивание позволяет не вступать в контакт: зачем вступать, если другой ничего не стоит? Грандиозность позволяет не чувствовать пустоту: зачем чувствовать, если ты великолепен?

Пограничные защиты тоже встраиваются в эту логику. Расщепление позволяет не удерживать сложность. Проективная идентификация позволяет не различать своё и чужое. Идеализация позволяет не думать, а просто прилепиться к объекту, который всё решит за тебя. Всё это — способы не мыслить, способы избежать контакта с символической функцией, которая не работает.

И всё это — не злонамеренность, не каприз, не дурной характер. Это единственный доступный способ обращения с реальностью, когда внутри нет достаточных ферментов для переработки нового опыта. Пища, которая не может быть переварена, вызывает сложные процессы. Примерно то же происходит с психическим опытом, который не может быть символизирован.

Для практики это означает вот что. Прежде чем оценивать качество объектных отношений, прежде чем определять уровень организации и выбирать стратегию, стоит задаться вопросом: с чем мы имеем дело? С недостаточной интеграцией, которую нужно достроить? Или с позицией отказа от мышления, за которой стоит опыт негатива, травма отсутствием, психическая пустота? Потому что в первом случае мы строим мост между двумя берегами, а во втором — создаём берег, которого раньше не существовало.

Обеим оптикам — структурным уровням и символизации психического опыта — посвящён спецкурс «Не-невротические состояния», который мы ведём вместе с Марией Чершинцевой.

Программа спецкурса

Что читать

• Кернберг О. Тяжёлые личностные расстройства: стратегии психотерапии. — М.: Независимая фирма «Класс», 2000 (ориг. Severe Personality Disorders: Psychotherapeutic Strategies, Yale University Press, 1984).
• Грин А. Работа негатива (ориг. Le travail du négatif, Éditions de Minuit, 1993).
• Грин А. Мёртвая мать (1980) — в кн.: Narcissisme de vie, narcissisme de mort, Éditions de Minuit, 1983.
• Перлз Ф. Эго, голод и агрессия. — М.: Смысл, 2000 (ориг. Ego, Hunger and Aggression, 1942).